Издательский дом Медина Официальный сайт
Поиск rss Написать нам

Новости партнеров:

Тюркизм как историческое явление — 3.1. Изменение характера деятельности тюркистов в постреволюционный период (1907-1909 гг.)
29.06.2009

3.1. Изменение характера деятельности тюркистов в постреволюционный период (1907-1909 гг.)

Последовавшая с июня 1907 года реакция российского правительства на революционную волну 1904-1907 годов дала о себе знать во многих областях общественной, политической, духовной жизни страны, в том числе и в сфере национальных движений. Достаточно широко и жестко режим повел наступление против оппозиционных политических организаций[1], их печатных изданий[2]  и руководящих кадров, встречая впрочем, не менее жесткое сопротивление. Именно в это время проявилось наличие двух крайностей в общественном сознании российского сообщества: чиновники резко политизировали Ислам и соответственно этим резким оценкам проводили свою повседневную деятельность. Тюркисты всячески старались доказать враждебность режима по отношению к ним.

В том числе и о депутатах от мусульман России говорилось в Обращении императора Николая II по поводу роспуска II Государственной Думы. «…не с желанием укрепить Россию и улучшить ея строй, приступили многие из присланных от населения лиц к работе, а с явным стремлением увеличить смуту и способствовать разложению Государства». Власть была убеждена в том, что «Созданная для укрепления Государства Российскаго, Государственная Дума должна быть русскою и по духу…»[3]. Тюркистов, естественно, не могла обнадежить такая позиция.

Закон  о выборах от 3 июня 1907 года нанес серьезный удар по легальным политическим возможностям тюркского населения России: число депутатов мусульман в Государственной Думе[4]  сократилось с 40 до 10[5]  и «это обстоятельство возбудило в прогрессивной части мусульманского населения недовольство против своих представителей в Государственной Думе, которые не проявили жизнеспособности и должной энергии в противодействии проведению в жизнь этого закона»[6].

Мусульманская группа в Думе (во главе — К.-М.Тевкелев, секретарь — С.Максудов)  основу своих действий видела в программе мусульманских фракций предшествующих Дум. По-прежнему на практике осуществлялась совместная деятельность членов мусульманской фракции и ЦК «Иттифак-аль-муслимин». Согласно духу III съезда мусульман России, ЦК партии «Иттифак»  постоянно поддерживал связь с мусульманами-думцами. На заседаниях ЦК[7]  все вопросы согласовывались[8].

Не сразу избранное бюро ЦК партии мусульман было сформировано: из-за финансовых трудностей выборы переносили с 10 октября на 5 ноября, затем на 9 ноября[9]. Руководство «Иттифака» справедливо считало одной из важнейших задач партийной работы — «содействовать всеми силами возникновению местных организаций»[10]. По-прежнему руководство партии не считало необходимым согласовывать действия своей мусульманской партии с официальным  руководством российских мусульман[11].

Наше особое внимание к казанским сюжетам идет от источникового материала, который показывает наибольшую активность именно казанской татарской элиты. Тем не менее, сложившаяся в начале XX века в Казанской губернии историческая ситуация (активная элита — пассивные в целом низы) не является типичной для жизни регионов России с тюркоязычным населением. Скорее, напротив, тон, заданный казанцами, не находил поддержки в силу ряда объективных причин у тюркской элиты иных районов империи. 

Государство начало активную борьбу с различными экстремистскими политическими партиями, в том числе и против радикальных лидеров «Иттифака». (В этом смысле весьма красноречива судьба одного из видных деятелей «Иттифака» Г.Исхакова[12].) Те, кто не прошел в Думу третьего созыва, сохраняли определенный политический настрой по возвращении в свои родные места[13].  

Традиционная точка зрения на нацию, выражаемая идеей «нация — это шариат и религия»[14]  продолжала преобладать в среде имамов-кадимистов, то есть консерваторов. Для них национальная идея не являлась приоритетной[15]. Иначе настроенные мусульманские священнослужители использовали этнические сюжеты[16].

В том же 1907 году кади Ашхабада Ходжи Мир Ибрагим издал фетву с рекомендацией объединить суннитов и шиитов. Неготовность масс к таким резким движениям в сторону панисламизма проявилась в столкновениях между правоверными разных течений, спровоцированных фетвой. То есть рекомендация кади вызвала прямо противоположный эффект среди рядовых мусульман.

На страницах журнала «Шура» («Совет»)[17]  Р.Фахретдинов опубликовал цикл статей о выдающихся правителях Джучиева Улуса (Золотой Орды)[18]. Его статьи усиливали чувство гордости читателей за деяния предков. Автор напрямую связывал историю Золотой Орды с положением российских мусульман в начале XX столетия[19].

Не только к исторической памяти обращались идеологи тюркизма. В 1907 году азербайджанцы Али Гусейнзаде и М.Э.Расул-Заде размышляли над программными установками нового движения, исходя из меняющейся жизненной ситуации[20]. Некоторые из джадидов-татар перебрались тогда в Бухару и влились в ряды формирующегося слоя младобухарцев. Однако сильное своими традиционными взглядами местное мусульманское духовенство считало, что учащиеся новометодных учебных заведений сначала будут читать газеты, затем потребуют свободы, а затем свергнут его величество с престола[21].

Таким образом, в 1907 году в общественном сознании мусульман России были явно выражены традиционные и новационные элементы — и государство продолжало тщательно отслеживать эти новации в сознании подданных империи.

По сути, за самими членами новой Госдумы, которая все больше играла роль легального центра для российских тюрок-мусульман, был установлен негласный надзор и определены нормы, согласно которым их можно было задерживать, обыскивать, арестовывать[22]. Тщательно выяснялись их биографии, политические наклонности и связи. (Между прочим, анализ архивных дел жандармских управлений, связанных с упомянутым сюжетом, показывает, что далеко не все «народные избранники» 1907 года отличались чувством патриотизма и высокими нравственными качествами[23].)

Меняющиеся жизненные реалии побуждали власти искать новые механизмы укрепления государства. Понимая необходимость совершенствования  межэтнических взаимодействий в рамках Российской империи, правительство создавало в конце XIX - начале XX вв. русские школы для татар, русские классы при медресе, сельские русско-татарские школы[24]

Продолжая эту линию образовательной политики, ДДДИИ МВД продумал проведение съезда по вопросам реформы русско-татарской школы[25]. Главной задачей намеченного мероприятия являлась «выработка нового типа школы и программ преподавания национального и государственного языков», а также «обсуждение вопроса об открытии татарских учительских семинарий и институтов для подготовки учителей русско-татарских школ»[26].

Таким образом, российские власти продолжали держать в поле зрения вопросы образования мусульман и предлагать им участвовать в обсуждении этих вопросов. Но тюркистов подобные действия властей не устраивали: они исходили из решений III съезда, а действия, подобные указанным инициативам, рассматривали как выражение политики подавления национального образования и русификаторства.

Большое внимание проблемам образования обращали существовавшие и вновь образовавшиеся общественные организации. Так, в 1907 году в Уфе начало работу Уфимское мусульманское дамское общество, занимавшееся учебными и воспитательными делами[27]. 22 сентября 1907 года было утверждено Мусульманское общество города Самара[28]. С 1908 года развернуло свою деятельность  Симбирское мусульманское общество[29].

Однако основные усилия по продолжению религиозного образования в мусульманской российской среде по-прежнему осуществлялись имамами[30].  Власти брали под контроль  деятельность отдельных имамов, но не всегда возбужденные против них дела могли быть доведены до конца в силу недостаточности улик или необоснованности обвинения[31].

Были и иные обстоятельства, тормозившие широкое и эффективное развитие национального движения среди российских тюрок. После особо бурных событий на Кавказе 1904-1906 годов в среде азербайджанской буржуазии преобладали ожидания порядка, стабильности и безопасности. Такие настроения охлаждали ее интерес к широкому финансированию дальнейшей общероссийской политической деятельности, особенно радикального характера.

Потери поволжских и уральских представителей татарской национальной буржуазии были значительно менее масштабны. Погромов и поджогов, уничтожения производственных предприятий там почти не было: в Казани, Самаре, Оренбурге и других местах дело по  большей части ограничилось забастовками[32].

Бюджет общероссийского национального тюркского движения, так и не оформившегося в легальную партию, начинал скудеть. Требовались новые соответственные моменту усилия в этом направлении. В таких, неблагоприятных для себя условиях, националисты попытались вновь провести в Нижнем Новгороде свой внеочередной немногочисленный по составу IV съезд[33]. Эта попытка соответствовала решению III Всероссийского съезда мусульман: «следующий IV съезд имеет быть в Нижнем Новгороде в 1907 году 10 августа»[34].

Была намечена программа предполагаемого съезда, связанная с разработкой позиции мусульман во время выборов в III Государственную Думу, об издании в Петербурге газеты на русском языке и др. Вновь были высказаны намерение обратиться к властям по поводу легализации деятельности «Союза мусульман» и желание обсудить дальнейшую деятельность партии[35] . Получить разрешение на проведение съезда не удалось. Власти проигнорировали просьбу муфтия М.Султанова, который хотел поставить на обсуждение лишь «Правила об инородческих училищах», уже утвержденные Министерством народного просвещения 31 марта 1906 года.

По-видимому, дело свелось к тому, что в самый разгар Нижегородской ярмарки 1907 года  (обычно таким временем был период с 25 июля по 5 августа,  когда в Нижний стекалась громадная масса народа) произошла очередная попытка сбора денег в пользу официально «действующих политиков от мусульман» — на избирательную кампанию в III Государственную Думу. В ходе ярмарки прошли также совещания, носившие рабочий характер,  с участием 60 человек. После закрытия ярмарки 19-21 августа 1907 года в Нижнем Новгороде состоялось совещание членов ЦК «Иттифака», обсуждавших тактику участия в предвыборной кампании. На совещании был решен и организационный вопрос: создание бюро ЦК партии в составе А.-М.Топчибашева, Р.Ибрагимова и Г.Апанаева, которое должно было действовать в Петербурге[36].

Тогда же вновь означилась разница в понимании целей и задач движения, что наметилась на первом съезде и впервые отчетливо проявилась  на III съезде «Иттифака» в 1906 году. Одни видели задачи в сотрудничестве с либералами[37]  (прежде всего кадетами), другие с более радикальными элементами. Но никаких документов на собраниях в 1907 году принято не было. Впоследствии ГЖУ безуспешно пытались найти эти документы, запрашивая друг друга, «нет ли постановлений и резолюций IV съезда, бывшего 10 августа 1907 года в Нижнем Новгороде»[38].

Автор полагает, что процесс внутреннего размежевания среди тюркского движения в России  был неизбежен. Ибо изначально в него были втянуты довольно разные социальные слои, различные этносы и представители весьма отличных друг от друга экономических зон России. Совокупность этих обстоятельств породила различную степень политического радикализма лидеров расслаивающегося движения и различную их собственную судьбу. В самой России не уехавшие за границу деятели тюркизма продолжали оставаться объектом преследований со стороны властей за незаконную деятельность»[39].

В течение 1908 года на имя Столыпина пришло два чрезвычайно значимых послания, проявлявших особенности конфессионального восприятия происходящего в России. Одно из них (от 19 января 1908 года) — письмо епископа Мамадышского, руководителя «Братства св. Гурия»[40]  в Казани, Андрея с симптоматичным названием «О мерах к охранению Казанского края от постепенного его завоевания татарами»[41] . Автор записки утверждал, что «об ослаблении пан-татарской (пан-исламистской) пропаганды говорить совершенно невозможно»[42]  и настаивал на противодействии ей со стороны властей[43].

Несколько позже, 20 августа 1908 года, на имя министра внутренних дел П.А.Столыпина поступило известное прошение 12 анонимных имамов (так называемое «изложение истины»[44]), направленное против джадидистов — молодых, революционно настроенных выпускников казанского медресе «Мухаммадие» и их единомышленников. После этого власти развернули активные меры по пресечению «вредной преподавательской деятельности мугаллимов» в пределах Казанской, Оренбургской, Саратовской, Симбирской и Уфимской губерний[45]. Через надежные агентурные источники МВД располагало данными о том, что именно джадиды на рубеже XIX-XX веков перешли от богословских и преподавательских сюжетов к политическим вопросам[46]. Правоохранительные органы, прежде всего ДДДИИ, стали более пристально наблюдать за деятельностью так называемых «новых мугаллимов», ожидая от них привнесения политических настроений в малограмотную мусульманскую массу[47].

После окончательного устранения султана Абдул-Хамида от власти в апреле 1909 года идеи панисламизма, лишенные серьезной внешней помощи, по существу, уходили в прошлое[48]; на смену им вышли поддержанные младотурками пантюркистские настроения[49].
В контексте этих рассуждений подчеркнем одну деталь: российские власти не сразу уловили этот качественно новый мотив в деятельности тюркских националистов. Еще некоторое время их будут именовать в делопроизводственной переписке  «панисламистами»[50].
А, между тем, с 1909 года в идейном арсенале идеологов движения именно идеи политического тюркизма прочно заняли господствующее положение. Помимо прочего, изложенное свидетельствовало о том, что генератор идей и настроений российских тюркских националистов тогда мог находиться и исправно функционировать за пределами Российской империи. Причем, многие из функций «генератора» взяли на себя бежавшие за рубеж представители именно российских тюрок.

Деятельность мусульманской фракции Государственной Думы все более подвергалась критике в мусульманской прессе: не пользуются правом запросов, не замечают творящегося на местах произвола (резня в Туркестане, беззаконное обезземеливание киргизов, покушение на земли в Терской, Кубанской областях и т.д.). Отмечалось, что мусульманское население России ждет от Думы упразднения военно-народных судов, введения земства, хотя бы по положению 1892 года, уничтожения остатков крепостного права[51]. Вместе с тем, находясь в режиме ожидания, российские рядовые мусульмане,  вели себя лояльно по отношению к власти[52].

Что касается части верхушки тюркоязычной части населения России, то в 1909 году правоохранительным органам станет известно, что среди  депутатов III Госдумы (тюрок), были те, кто нелегально, но активно стал пропагандировать идеи о сепаратном отделении от империи части ее территории.  «...русский мусульманин помимо борьбы за  свои чисто национальные интересы еще должен добиваться осуществления полной Конституции в России, всячески поддерживать либералов и революционеров. Так думают мусульманские сепаратисты, стремящиеся к созданию в Туркестане Туранской республики, как выразился член Думы Максудов на одном собрании»[53].

1908 год был годом затухания деятельности «Иттифака»[54]. Следующий,  1909 год, должен был стать рубежным в развитии тюркского национализма в России. По признанию лидеров тюркских националистов, «в 1907 и 1908 годах партийная работа Союза ослабла и на предстоящем съезде (летом 1909 года в Нижнем Новгороде — О.С.) главным образом должны обсуждаться меры, при посредстве коих можно будет оживить деятельность Союза»[55].

Эта тенденция была замечена и специальными правоохранительными органами, которые усилили внимание к проблеме тяготения населения к идеям, как говорилось в соответствующих документах, панисламизма. На запрос начальника Нижегородского жандармского управления от 24 августа 1909 года за № 7698 уездные исправники сообщали об отсутствии на вверенных им территориях «Магометанской Поволжской организации партии социалистов-революционеров». Имея реальные основания опасаться эсеровского террора, ГЖУ часто именовали «Иттифак» эсеровской организацией[56].  

В 1909 году в аналитической записке (от 8 декабря) начальник Уфимского ГЖУ отмечал, что в Уфе «панисламисты пользовались ранее популярностью, а теперь проявление панисламизма представляет собой редкие случаи»[57]. В том же духе высказался правитель канцелярии Симбирского губернатора: «Эти кадеты-татары, убедившись в неудаче своей попытки разжечь татар России, изменили свою тактику». Имеется в виду перенос тюркистами центра тяжести с революционной деятельности на сферу образования: «надо уничтожить влияние мулл — «этих чиновников Правительства», уничтожить старые мектебе, основать новые школы с новой программой, пригласить новых мугаллимов из Турции и Египта»[58].

Осознав, что партийная работа Союза ослабла, члены III Государственной Думы К.-М.Тевкелев и А.-М.Топчибашев 23 июня 1909 года посетили Оренбург[59]  с целью сбора денег на «нужды мусульманской фракции»[60]. Они выступили на собрании с сообщениями о деятельности Государственной Думы[61].

6 июля начальник Казанского ГЖУ полковник К.И.Калинин уведомил Нижегородское охранное отделение, что, по его агентурным данным, в период между 25 июля и 5 августа в Нижнем состоится съезд мусульман с участием депутатов Государственной Думы[62]. На этом основании начальник Нижегородского охранного отделения ротмистр В.А.Ерандаков вступил в активную переписку с Петербургом, Москвой, Казанью, Баку и др., понимая  важность задачи на него возложенной. «В виду того, что в Нижнем Новгороде мусульманского союза социалистов-революционеров не существует, — писал он начальнику Казанского ГЖУ К.И.Калинину, —  и местной агентуре о предполагаемом съезде членов этого союза ничего не известно, покорнейше прошу, не найдете ли возможность командировать секретного сотрудника близко стоящего к вышеназванному союзу для выяснения времени, места и участников съезда на предмет ликвидации такого»[63].

Из Казани в Нижний был командирован секретный агент[64], внедренный в состав казанских националистов (вышеупомянутый «Борис») «для выяснения времени, места и участников съезда»[65].

Ожидалось, что в съезде примут участие некоторые видные деятели «Иттифака», а также члены Госдумы (Г.Еникеев, К.-М.Тевкелев, М.Тукаев)[66]. МВД не исключало появления в России в 1909 году принявшего турецкое подданство Ю.Акчурина[67]  — и соответствующие  распоряжения на этот счет имелись на местах[68].  Нижегородские татары никакого отношения к планируемому мероприятию не должны были иметь[69].

О готовящемся съезде мусульман были уведомлены руководство Нижегородского ГЖУ и сам нижегородский губернатор, который, по его же признанию, «придавал ему крайне серьезное значение»[70], квалифицируя его как «мусульманский съезд партии социалистов-революционеров»[71].

21 августа 1909 года, вечером, начиная с 21 часа, в одном из номеров ярмарочной  гостиницы «Московское подворье»[72]  начали собираться татарские и азербайджанские купцы и мещане из разных городов России — Казани, Уфы, Оренбурга, Троицка, Верного, Тюмени, Тобольска, Томска, Баку, Шемахи и др. — всего более 20 человек[73]. Собранием руководили члены российской Госдумы К.-М.Тевкелев и М.Тукаев. Получив устное согласие губернатора на обыск, ротмистр В.А.Ерандаков произвел задержание 26-и участников того заседания (по определению полиции, «неразрешенной сходки»), а также обыск, результаты которого, однако, ничего не дали. Все действующие лица были отпущены. Уехал в Казань и ставший ненужным в Нижнем Новгороде «Борис»[74].

По мнению директора ДДДИИ А.Харузина[75], «имевшие место совещания не могли быть доведены до конца в виду появления на собрании полицейских чинов, переписавших  участников и арестовавших некоторые документы»[76].

По-видимому, основной задачей той встречи было не проведение полномочного и рабочего «съезда» как такового, а сбор денег среди состоятельных лиц, прибывших на Нижегородскую ярмарку, подобно тому, как они собирались в Поволжско-Уральском регионе с июня по июль 1909 года, на что косвенно указывает состав присутствовавших в номере гостиницы — состоятельные купцы[77]. Так же косвенно на это указывает и то обстоятельство, что ночное мероприятие купцов, съехавшихся на Нижегородскую ярмарку, состоялось не, как предполагалось полицией, в разгар торжищ (25 июля-5 августа), а спустя более чем полмесяца, то есть когда коммерсанты, закончив продажи, подсчитывали доходы и прикидывали возможности. К тому же, руководители собрания, депутаты Госдумы говорили тогда о «необходимости утверждения в городе Оренбурге финансовой комиссии, которая могла бы финансировать бюро (Мусульманской фракции в Думе — О.С.) и иметь сношения на местах (то есть создать, наконец, рабочие структуры партии на периферии – О.С.)[78].

Вслед за тем разразился скандал. В начале сентября «Прокурором Нижегородского Окружного Суда дело прекращено в порядке 1035 статьи Установления Уголовного Судопроизводства»[79]. В конце августа департамент полиции МВД указал ротмистру Ерандакову на неправомочность его действий[80]. Более того, его меры были квалифицированы департаментом полиции как «необдуманные» и ему было «поставлено на вид» лично министром внутренних дел[81].

Начальник Нижегородского охранного отделения был вынужден писать пространные и подробные объяснения в адрес директора ДП МВД, нижегородского губернатора, прокурора Нижегородского окружного суда, начальника Московского районного охранного отделения[82]. Нижегородский губернатор также давал письменные объяснения в МВД[83]. Инцидент на Нижегородской ярмарке вновь рассматривал лично министр внутренних дел в декабре 1909 года[84]. В конечном итоге обыск в гостиничном номере в ночь с 21 на 22 августа 1909 года стоил должности ротмистру В.А.Ерандакову. В начале  1910 года его сменил подполковник Караулов.

Рассмотренный материал содержит в себе не только фактологическую часть. Ход изложенных событий указывает на ряд важных обстоятельств. Нижегородское ОО во главе с ротмистром В.А.Ерандаковым допустило неправомочные действия в отношении нескольких российских граждан. На что очень быстро отреагировали вышестоящие правоохранительные структуры — прокуратура, департамент полиции, лично министр внутренних дел, а не только периферийная газета, поместившая заметку «Обыск мусульман на Нижегородской ярмарке»[85]. В.А.Ерандаков был наказан государством.

Цепь событий, помимо прочего, показала: российские правоохранительные органы разного уровня действовали, по преимуществу, в рамках правового поля страны. Причем, в условиях явного наступления режима на своих противников в «период реакции». Как показала современная и дальнейшая практика, эти методы противоборства режима  со своими противниками давали последним известное преимущество.

В качестве других методов борьбы с националистическим движением тюрок власти формировали в 1909 году новые охранные отделения на местах (или как филиалы — розыскные отделы или пункты) — в Перми, Самаре, Ашхабаде, Верном, Ташкенте и других  областях с компактным проживанием мусульманского населения[86].

Сами же мусульмане, в свою очередь, продолжали использовать и вполне легальные возможности, представляемые  Думой. Реагируя на критику в свой адрес, имевшую место в предшествующий период, депутаты мусульманской фракции Государственной Думы пытались активизировать свою деятельность[87].

Оценивая национальную ситуацию через материалы правоохранительных органов, российская правящая элита полагала, что тюркское политическое движение стремится к автономии регионов с мусульманским населением в форме конфессиональной обособленности. Особое совещание 1910 года при МВД под председательством П.А.Столыпина[88]  с тревогой признало, что существует «намеченная мусульманскими руководителями строго последовательная программа религиозного и культурного объединения всего мусульманского населения России на автономных началах под главою высшего духовного лица, совершенно независимого от правительства в управлении делами веры и школы»[89].

Российское руководство обратило внимание на тенденцию объединения пробудившегося национального и традиционного религиозного начал, проявившуюся в Поволжье и носящую в себе антиправительственный заряд. В связи с этим был поставлен вопрос «по выработке мер для противодействия татарско-мусульманскому влиянию в Приволжском крае»[90].

Анализ материалов о деятельности Особого совещания при МВД 1910 года показывает, что среди других мер наиболее важным актом, по мнению властей, являлось решение вопроса о преобразовании ОМДС[91]. Растущий и крепнущий татаризм (национальный фактор) и то, что татаристы пытались использовать ОМДС (религиозную структуру) вызывали противодействие российской верхушки. Как показала «кампания петиций» и политические усилия тюркистов, татары, прежде всего казанские, выступили лидерами тюркистского движения, выдвинули политические лозунги, направленные на объединение вокруг татар иных мусульман России с целью развала империи. Кроме того, стало очевидным, что ОМДС не учитывало интересов местных мусульманских общин, в которых наряду с религиозными вопросами быта возрастали и осознавались растущие этнические проблемы.

Так, еще в конце XIX века (в 1888 году) киргизы (уральские, тургайские и оренбургские) просили «о назначении для них особого муфтия и духовного собрания»[92]. Не получив разрешения на свой муфтият, киргизы Уральской области в 1891 году, киргизы Тургайской области в 1899-м и киргизы Петропавловского уезда Акмолинской области в 1903 году ходатайствовали о причислении их к ОМДС.
Тем самым они стремились иметь свое духовное собрание, хотя бы на уровне ОМДС, так как это было для выражения их религиозных нужд более оптимальным вариантом, нежели отсутствие муфтията вовсе. Думается, что власти были правы, усмотрев в подаче в массовом порядке этих прошений «усиливающееся татарское влияние среди киргизов».

По-видимому, российские власти, желая большего сближения  киргизов и русских, довольно резко перевели их в конце XIX века на условия гражданского управления, не учитывая в должной степени религиозный фактор.  В этой ситуации в условиях активизации деятельности татарских националистов и исламистов, лучшим выбором для киргизов, с точки зрения конфессиональной, явилось движение в сторону ОМДС. Усиление напряженности в Степном генерал-губернаторстве заставило генерала Н.Н. Сухотина, в 1901–1906 годах  выполнявшего обязанности степного генерал-губернатора, встать на крайнюю позицию. Он выразил ее в сообщении к министру внутренних дел В.К. Плеве, предложив не только игнорировать ходатайство киргизов Акмолинской области, но и возвратиться к рассмотрению вопроса «об изъятии всего татарского населения Степного края из ведения ОМДС»[93]. Поскольку любые вопросы общегосударственного значения решались бюрократическим аппаратом империи довольно долго (исключение составляли лишь периоды резкого реформирования), то и обсуждение вопроса о децентрализации ОМДС затянулось — и так и не было переведено из плоскости теоретической в плоскость практическую.

В существовавших условиях русские власти проявляли озабоченность по поводу вполне заметного стремления части российских мусульман завязать на почве панисламизма и пантюркизма  не только коммерческие, религиозно-конфессиональные, но и политические связи с единоверцами из зарубежных стран. Руководство Российской империи настораживали и пантуранистские планы создания единого «Туранского государства», раскинувшего границы от Балкан до Китая[94]. Равно как беспокоило то обстоятельство, что среди активных пропагандистов таких настроений, идущих из-за рубежа, находились российские подданные. Этот  процесс вполне адекватно фиксировали и квалифицировали российские правоохранительные органы.

В блоке проработанных нами источников, относящихся к периоду 1907-1910 годов, не содержится упоминаний о том, что из Турции в Россию направлялись бы денежные средства на развитие тюркистского и пантюркистского движения. Высылались инструкторы, инструкции, периодические издания, книги и т.д. Финансовые ресурсы сторонники Акчурина, Ибрагимова и др. в Поволжье должны были изыскивать сами.

Как оказалось, в Поволжско-Уральском регионе были отысканы состоятельные меценаты, способные достаточно щедро снабжать деньгами пантюркистское движение, руководимое извне. Начальник Казанского губернского жандармского управления полковник К.И.Калинин отмечал 8 января 1909 года среди них: «Бедретдина Апанаева, Садыка Гальнеева, Сулеймана Аитова (кассира Союза панисламистов) и некоего Азимова»[95]. Начальник Уфимского губернского жандармского управления 16 февраля 1909 года сообщал в столицу «о состоятельных купцах, финансирующих «панисламистскую деятельность» — Нургалее Алмаеве, Сабирзьяне Шамгулове, Хайрулле Губейдуллине и Абдул-Латыфе Хакимове»[96].

Нижегородская ярмарка также продолжала рассматриваться лидерами «Иттифака» и другими партийными руководителями как надежный поставщик денежных средств на нужды тюркского национального движения.

На протяжении всего рассматриваемого в данном параграфе периода действовала в составе III Государственной Думы (с 1 ноября 1907 по 9 июня 1912 года) мусульманская фракция, которая оказалась  в числе участников дискуссии о свободе совести[97]. Как уже ранее отмечалось, этим вопросом с подачи депутатов Думы основательно занялся ДДДИИ, который составил обширную «Справку о свободе совести»[98]. В контексте темы этой работы  документ заслуживает внимания, так как показывает, какими ценностными ориентирами руководствовались тогда чиновники российской администрации, занимаясь деликатным вопросом жизни этносов и конфессий империи.

В указанной «Справке» приведены пространные рассуждения о том, что есть свобода совести. (Причем, опирающиеся на многочисленные ссылки на европейское законодательство — прежде всего — прусское и австрийское.) При подготовке документа чиновники тщательно пересмотрели всю имевшуюся в Российской империи правовую базу по интересующему вопросу. В частности, предлагалось отменить статью 725, пункт  6 «О совращении православных» (Св. законов. Т. II. Общ. учр. губ., изд. 1892 года) и др.[99]. Эта статья непосредственным образом касалась мусульман России. Особое внимание было уделено вопросу перехода российских подданных из конфессии в конфессию[100], гражданской метрикации, бракам, внеконфессиональным погребениям, гражданской присяге[101].

Ещё в Думу первого созыва поступил от депутатов проект под названием «Основные положения законопроекта о свободе совести». В Думе второго созыва в специальной думской комиссии в мае 1907 года рассматривались внесенные МВД законопроекты «О свободе совести». 4 мая в здание Таврического дворца был приглашен председатель Совета министров П.А.Столыпин[102], а от ДДДИИ — действительный статский советник Всеволод Васильевич Владимиров[103]. Трое мусульман (С.Максудов, С.-Б.Каратаев и М.-Ш.Тукаев) входили в состав комиссии. Однако тогда работа комиссии была прервана в связи с прекращением деятельности Думы второго созыва.

Некоторое время вопрос о свободе совести продолжали изучать чиновники ДДДИИ во главе с В.В.Владимировым. В связи с этим были взяты под контроль все публикации соответствующего характера, анализировался ход дискуссий в прессе. Осведомительское бюро при Главном управлении по делам печати периодически предоставляло в департамент вырезки из газет на тему о свободе совести[104].  Особую активность проявили газеты «Русь», «Колокол», «Биржевые ведомости», «Старая Москва», «Раннее утро», «Речь» и др., постоянно освещавшие вопросы перехода из конфессии в конфессию, деятельности разного рода религиозных обществ и т.д.

В III Государственной Думе вопросами свободы совести активно занялась так называемая «вероисповедальная комиссия». Спектр мнений членов комиссии был чрезвычайно широк. Например, по вопросу о деятельности религиозных обществ: от точки зрения, что они должны быть совершенно свободны от опеки государства до идеи, что все религии, кроме православной, должны быть поставлены вне закона[105]. Эта ситуация плюрализма была порождена, по-видимому, прежде всего, указом 17 апреля 1905 года. Многими православными церковниками он был воспринят как акт, направленный на ограничение православия и усиление иноверия и инославия. Все те силы, которые объединялись вокруг РПЦ с воинствующими целями[106], взывали к властям с просьбой защитить их от угрозы со стороны иных конфессий[107].

К тому же, 1908 году, относится попытка некоторых периодических изданий показать, что мусульмане все чаще переходят в христианство, причем, осуществляя эту попытку, газеты и журналы не останавливались даже перед искажением информации. В заметке за подписью «Православный» в казанской прессе[108]  прозвучало сообщение об «отречении от магометанства 60 тысяч жителей Трапезундской губернии», перешедших якобы в христианство и обратившихся к вселенскому патриарху с просьбой ходатайствовать перед турецким правительством о разрешении перехода. Аналогичную информацию предоставили своим читателям газета «Витебские губернские новости», сообщившая, что «в Египте осуществлен переход в православные магометан в значительном количестве»[109].

Опасаясь нежелательных для российского сообщества, погрузившегося в дискуссии религиозно-политического характера, последствий, ДДДИИ вынужден был проверять подобного рода информацию, просочившуюся в прессу. В том и в другом случаях информация оказалась полностью несоответствующей действительности. Российское дипломатическое агентство и Генеральное консульство России в Египте 14 марта 1909 года дало следующий ответ на запрос петербургских чиновников: «сведения о сем совершенно не верны. Копты считают себя почти православными. Что же касается мусульман, то не только массовые, но даже единичные случаи отпадения от ислама довольно редки. Чаще встречается переход в мусульманство при замужестве»[110]. Консул из Трапезунда доносил 5 мая 1909 года, что «ничего подобного не было. Поводом могли послужить 15 тысяч спатиотов из албанских племен, тайно православных, заявивших о своем намерении открыто примкнуть к христианству»[111].

Общественное мнение, выражавшееся, в частности, через прессу, находилось под пристальным вниманием чиновников и политических деятелей. Заведующий отделением при Государственной Думе А.Гельферг, обращаясь к председателю Совета министров и членам Думы 22 мая 1909 года, изложил точку зрения правительства на проблему свободы совести в России. Он заявил об огромном интересе к этому вопросу среди разных слоев населения[112]  и провел мысль о том, что идеи религиозной политики, высказанные в ряде царских манифестов, еще далеки от реализации, требуется внесение в них дополнений и изменений законодательного порядка. Обратил внимание на то, что «прямолинейная теоретичность ведет иногда к самым неожиданным последствиям». Сама думская комиссия ощутила, занимаясь вопросами свободы совести, имеющиеся в обществе серьезные противоречия, неучтенные законом[113]. Вместе с тем, комиссия признала, что «у нас невозможно признание принципа в невероисповедности — «Confessionslosigkeit»[114] . Думская комиссия предложила «делать уступки народному духу и народным традициям»: «народный дух не должен быть принесен в жертву сухой теории»[115]. В защиту права мусульман на свободу совести выступили К.-М.Тевкелев, И.Муфтий-Заде (22 мая), Х.-бек Хасмамедов и И.Гайдаров (26 мая).

В ходе своей работы комиссии пришлось подойти к изучаемому вопросу и с точки зрения практической: понять, как действуют в России религиозные общества, осмыслить вопросы отношения к ним государства, учесть, что в России исторически долгое время наличествовали преимущества, которыми обладала по закону православная церковь. Многое обдумывалось впервые[116].

Предлагая конкретные перемены в жизни конфессий, которые должны были найти отражение в законодательстве, члены комиссии основывались на том положении Царского Манифеста, что Дума «должна быть русской по духу...»[117]. Комиссия предложила отменить кару за вероотступничество (уже 14 декабря 1906 года была уничтожена статья 185, карающая за отпадение от христианства в нехристианство), считая, что «сама церковь должна отлучать от себя лиц, отрекшихся от Христа»[118] . Интеллектуальная элита российского сообщества серьезно занялась обсуждением вопросов жизни конфессий и этносов империи. Что касается массы татарского населения, то надо отметить, что она  оставалась на протяжении всего дореволюционного периода аполитичной[119] .


[1] Некоторые исследователи считают, что «Иттифак аль-муслимин» после 3 июня 1907 года самораспустился — Максимова Л.М. Иттифак аль-муслимин // Интернет.

[2] К 1909 г. из них уцелели единицы. Среди них наиболее политизированными и носящими революционный настрой власти считали газеты «Ульфят» (Петербург, ред. Ю.Акчурин и Р.Ибрагимов), «Вакт» (Оренбург, ред. В.Каримов, затем Я.Валиев, издатели — золотопромышленники братья З. и Ш.Рамиевы), «Юлдуз» (Казань, ред. С.Алкин и Х.Максудов), «Казан мухбире» (печатный орган «Иттифака», существовал в 1905–1911 гг., ред. С.Алкин, затем Ю.Акчурин и др.) и журналы «Переводчик» (Крым, ред. Р. Ибрагимов), «Шура» («Совет») (Оренбург, ред. Р.Фахретдинов) — ЦАНО, ф.918, оп.8, д. 400, лл. 1–2. На 1910 год, по данным журналиста-аналитика приволжской мусульманской прессы Мюнира Решида, в Казани осталось только три газеты из шести, издаваемых в 1907 г.; после роспуска II Государственной Думы началась повальная конфискация всех брошюр политико-экономического характера, закрытие всех газет прогрессивного направления» — Новая Русь. 1910. — №76. — 19 марта (1 апреля). Некоторые газеты приостанавливали выход: например, «Оренбургский вестник», отметив годовщину Манифеста 17 октября, свернул после №20 свою деятельность.  Нам  мнение властей видится достаточно объективным, т.к. защищавшие режим госструктуры выделяли и квалифицировали как «революционные» те организации и печатные издания, что отличались радикализмом программ, тоном заявлений и конечно, целями, методами деятельности. Изложенное не позволяет согласиться с мнением Ф.А.Рашитова, считающего «Ульфят» и «Вакт» газетами «...либерального и просветительского направления...» — Рашитов Ф.А. Ук. соч. С.187.

[3] Обращение императора Николая II по поводу роспуска II Государственной Думы — ЦАНО, ф. 2, оп. 6, д. 2691, л. 47, 47 об.,48.

[4] Государственная Дума третьего созыва работала с 1 сентября 1907 по 9 июня 1912 г.

[5] Усманова Д.М. Мусульманские представители в российском парламенте. 1906-1916. — Казань: Изд-во «Фэн», 2005.  — С.5; ЦАНО, ф. 918, оп. 8, д. 563, л. 14 об.

[6] ГАРФ, ф. 102. Особый отдел Департамента полиции МВД. Оп. 246, д. 74, л.72–73.

[7] Их было проведено четыре за период с января по август 1907 года — НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 722, л. 207. Пятое прошло 9-12 ноября 1907 года — НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 722, л. 208.

[8] Обсуждали выборы и деятельность постоянного бюро ЦК совместно с мусульманскими думскими депутатами, издание газет в Петербурге на русском языке, денежные вопросы, взгляд на правила проведения избирательных кампаний и др. — НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 722, л. 207.

[9] «После роспуска II Государственной Думы еще в 1907 году в Нижнем Новгороде ... состоятельной частью мусульман было признано необходимым учредить бюро при мусульманской фракции и для этого обещано материальное обеспечение, но, к сожалению, необходимые денежные средства не были собраны...» — ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 147, л. 111 об. Бюро включало в себя А.-М.Топчибашева, юриста Бахит-Зям Каратаева и казанца Апанаева. Выдвигался, но не прошел Муса Бигиев — НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 722, л. 207 об.

[10] НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 722, л. 208.

[11] НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 722, л. 209. Члены ЦК утверждали, что «считают нецелесообразным приглашать муфтия в Петербург».

[12] Еще в декабре 1906 года Исхаков был арестован с целью воспрепятствовать его избранию во II Государственную Думу. 24 февраля 1907 г. началось его судебное преследование, а 4 июня он был вновь арестован. 30 сентября 1907 г. его приговорили к ссылке в Астраханскую губернию под гласный надзор полиции, однако Исхаков сумел выпросить пересмотр его уголовного дела, и министр внутренних дел персонально разрешил ему выезд за рубеж — ЦАНО, ф. 918, оп. 8, д. 472, л. 55. Добавим, что находясь недолго в Архангельской губернии в 1907 году, Г.Исхаков успел свести близкое знакомство  с находящимся в ссылке видным польским националистом Ю.Пилсудским (Гайнетдинов Р.Б. Ук. соч. С.85), что дало ему впоследствии в 20-е гг. «вхожесть» не только в высокие  варшавские правительственные кабинеты, но и к офицерам польской внешней разведки, с которыми Г.Исхаков  активно и не безвозмездно сотрудничал в 20-30-х гг. (Гайнетдинов Р.Б. Ук. соч. С.85-90).

[13] Например, бывший член Государственной Думы Г.Бадамшин, будучи уверенным, что все беды татар-мусульман «от  пребывания в спячке», желал активизировать их деятельность, для чего вкладывал в товар своего магазина прокламации с заявлениями: «нет нужды нам спать» «нужно требовать свободы» и пр. — НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 497, лл. 6, 22, 26.

[14] Ахтари Кабир. Краткая энциклопедия ислама. — Казань, 1899. Цит. по: Ланда Р.Г. Ук. соч. С.145.

[15] Более того, многие из них  готовы были доносить на тюркистов, борющихся с режимом. Особо прославился своими доносами И.Диньмухаметов, который сообщал жандармскому управлению о главе панисламистов А.Ибрагимове  и называл до 20 имен людей, являвшихся участниками панисламистского движения — НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 795, л. 92.

[16] Призывавший еще на III Всероссийском съезде мусульман к единству и братству всех мусульман мира Р.Ибрагимов в 1907 году написал книгу «Толкование тысячи и одного священного хадиса», в которой писал, что «все мусульмане составляют одну нацию», то есть продолжал развивать идею панисламизма («у нас вера и миллет (нация) составляет одно...» и пантюркизма — Цит. по: Хабутдинов А.Ю.  Лидеры нации. — Казань: Тат. кн. изд-во, 2003.  — С.50. Несмотря на запрет цензуры, книга ходила по рукам, ее довольно часто обнаруживали во время обысков жандармы — НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 771, л. 91 и др.

[17] Журнал издавался на татарском языке с 1908 по 1917 год. Фахретдинов был его главным редактором.

[18] Статьи переизданы: Фахретдин Ризаэтдин. Алтын Урда ханнары — Ханы Золотой Орды (на тат. и русск. яз.). Пер. с тат. Султана Шамси. — Казан: Татар. кит. нешр., 1995. Упоминая о ранней истории тюрок, он отмечал: «есть сведения, что сын пророка Нуха (библейский Ной) Яфес в древние времена жил в Идель-Уральском регионе» — Фахретдин Р. Ук. соч. С.125. Правители Золотой Орды были охарактеризованы им в самом, что ни на есть, комплиментарном духе. «Хотя и утверждают, — писал Фахретдинов, — то нынешняя Россия  обязана своей славой Петру I и Екатерине II, но фундамент ее, если быть справедливым, заложил именно Узбек-хан» — Там же. С.95. Показывая, какую роль сыграли тюрки в ордынский период, он отмечал, что монголы «очень скоро отюречились, от их монгольских корней не осталось и следа» а местное население определяло жизнь государства.  — Там же. С.125.

[19] Он писал: «Если одной из причин нынешнего угнетенного и задавленного состояния мусульман России является Аксак Тимур, его опустошительные походы, второй ее причиной можно считать деятельность Идегей мурзы, который довел эту трагедию до логического завершения» — Там же. С.114. 

[20] Подробнее см.: Червонная С.М.и др. Ук. соч. С.84.

[21] Имеется в виду бухарский эмир Абдулахад (1885-1910) — Айзенер Р. Бухара в 1917 году // Восток. 1994. — №4. — С.135, 141-142.

[22] Соответствующие приказы по штабу Отдельного корпуса жандармов были отданы 11 мая и 27 июня 1907 г. за №№59 и 81 — ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 147. Л. 141 об.

[23] Так, по агентурным данным, пять из семи депутатов от Нижегородской губернии квалифицировались как «горчайший пьяница», «мздоимец», «публично высказывает чувство гордости от того, что дети его сидели в тюрьме» и т.п. — См.: ЦАНО, ф. 918, оп. 8, д. 139.

[24] Горохов Г.М. Реакционная школьная политика царизма в отношении татар Поволжья. — Казань, 1941.

[25] РГИА, ф. 821, оп. 10, д. 1007, л. 20. Мероприятие планировалось на 25 сентября 1907 года в Министерстве народного просвещения под председательством министра фон Кауфмана и  при участии представителей МВД. В связи с этим оренбургскому муфтию предлагалось прислать 5 человек уполномоченных от мусульман для участия в съезде — Слово (газета). 1907. — 13 сентября.

[26] РГИА, ф. 821, оп. 10, д. 1007, л. 20.

[27] ГАРФ, ф. 102, оп. 232, д. 74, ч. 28, «Б», л.39.

[28] В состав должностных лиц общества входили Мухамет Фатых Шигабуддинович Муртазин (председатель) (1875 г.р.), Сатдар Маннафов (казначей), Хан-Гирей Ибрагимович Аптеков (секретарь), а также члены совета — Сунгатулла Хамидуллович Халфеев, Махмут Хусаинович Баишев, Залялетдин Шамсутдинов,  Мифтяхутдин Хабибуллин, Мухамят-Сафа Дебердеев. Пятеро из них проживали на Казанской улице города Самара — ГАСО, ф.171, оп.1, д.741, 2 л.

[29] Участник Всероссийских мусульманских съездов Ибрагим Акчурин,  друг З.Валиди, был одним из его учредителей — Таиров Н. Ибрагим Акчурин: штрихи к портрету // Эхо веков. 1996. — №1/2. — С.143-144.

[30] Для примера: на содержание учебных заведений и учащихся в 42-х иноверческих и магометанских школах Самарской губернии (2.738 человек) в 1908 г. было израсходовано 4.300 руб. (ГАСО, ф.171, оп.1, д.292, 2 л.), в следующем — 1909 г.  на нужды 41-й школы с количеством учащихся 2.727 человек было израсходовано до 3.000 руб. (ГАСО, ф.171, оп.1, д.404, 2 л.). Средства выделялись религиозными общинами и мусульманскими обществами.

[31] Дело против муллы Мухамета Аитова и крестьянина Мухамета Фазлутдинова, возбужденное по ст. 129 Уголовного Уложения, было прекращено за недостаточностью улик. Они обвинялись в проведении антизаконных собраний в деревнях Нижний Ошлан и Нижние Искубаши Казанской губернии в июне-июле 1907 года — НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 608, 100 л. Аналогичная ситуация с прекращением дела муллы деревни Ишкеевой Мамадышского уезда Казанской губернии Имамутдина Валиуллина — НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 783, 11 л.

[32] Рашитов Ф.А. Ук. соч. С.175-178.

[33] Достаточно долго об этом ничего не было известно властям, что вновь свидетельствовало о высоком организационном уровне устроителей того мероприятия. Лишь летом 1909 г. из перехваченного, с помощью внедренного агента,  внутрипартийного документа  тюркистов (ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 147, лл.111-112) стало известно о совещании некоторых влиятельных  мусульман в Нижнем Новгороде в 1907 г. Этот и другие материалы дали основания некоторым исследователям полагать, что в 1907, а позже в 1908 г., в Нижнем Новгороде состоялись совещания российских мусульман, приравненные  по сути к IV и V съездам, но весьма малочисленные по составу, а потому не имевшие должных последствий в тюркской среде России — см. Тагиров И.Р.// Гасырлар авызы. Эхо веков. — №1/2, 1997. 

[34] НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 722, л. 210

[35] РГИА, ф. 821, оп. 8, д. 1198, лл. 68-68 об.

[36] Усманова Д.М. Мусульманские представители в российском парламенте... С.181.

[37] Исследователь Р.Г.Ланда приводит подтверждающие эту мысль отдельные высказывания мусульманской газеты  «Таракки» (1906), «Туджор» (1907) — органа джадидов Ташкента, а также И.Гаспринского. См.: Ланда Р.Г. Ук. соч. С.146.

[38] НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 771, лл. 93, 112.

[39] За организацию III съезда мусульман России казанский губернатор распорядился выслать на два года в Вологодскую губернию С.Галиева, Г.Апанаева (с 17 марта 1908 года) — НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 771, л. 9, Г.Баруди и Г.Казакова (7 мая 1908 года) — Хабутдинов А.Ю. Ук. соч. С. 56.

[40] Об этом и других православных братствах см.: Дорофеев Ф.А. Православные братства: генезис, эволюция, современное состояние. Нижний Новгород: Изд-во ННГУ, 2006. 

[41] Оно стало объектом рассмотрения А.Х.Махмутовой. См.: Махмутова А.Х. Из истории подготовки Особого совещания по мусульманскому вопросу // Казанское востоковедение: традиции, современность, перспективы: тез. докл. международной научной конференции 10-11 октября 1996 г. Казань, 1997. — С.265-269. Автор статьи связала эту записку епископа Андрея с последующей за ней подготовкой особого совещания, действовавшего в Петербурге при МВД с 12 по 29 января 1910 г. с участием представителей Синода и Министерства народного просвещения. 

[42] Цит. по: Махмутова А.Х. Ук. соч. С.267.

[43] Как отмечала А.Х.Махмутова, уже 30-31 января 1908 года копии записки с препроводительным письмом за подписью Столыпина были отправлены на отзыв и заключение в различные ведомства – Министерство народного просвещения, иностранных дел, Синод, губернаторам, а ДДД было поручено собрать самые подробные сведения о татарах — Там же. С.267.

[44] Полный текст ее в переводе Н.Катанова: ГАУО, ф. 76, оп. 7, д. 591, лл. 1-7 об., 22, 47; НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 701, лл. 10 — 15 об. 

[45] Аршаруни А., Габидуллин Х. Ук. соч. С.20.

[46] ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 147, л. 115.

[47] На местах губернаторы требовали от полицмейстеров постоянного контроля состояния преподавания в татарской среде. Например, в Симбирской губернии отмечалось нарастание конфликта между муллами и мугаллимами. Пытаясь разобраться в возникавших негативных тенденциях, симбирский полицмейстер доносил губернатору, что муллы лишаются учеников, население отдает преимущество мугаллимам. Муллы обвиняют мугаллимов в том, что последние внушают обучаемым противоправительственные идеи. Действительно, в татарских деревнях губернии появлялись некоторые новации. Например, имамы «читали хутбу на татарском языке, чтобы все поняли, а не на арабском, которого никто не знает» Но, по наблюдениям полицмейстера, «все татарское население, кроме мулл, их (мугаллимов — авт.) преподаванием довольно». Кроме того, не было случая пения учениками марсельезы или произнесения учителями нелегальных речей» Тогда в городе Симбирске имелось три религиозных мусульманских школы: медресе и два частных  мектебе, которые содержались на средства Акчурина. Одно — мужское, основанное в 1907 году, четырехклассное, на 70 мальчиков от 8 до 12 лет, бесплатное с преподаванием русского языка, гимнастики и пения, в штате три учителя. Другое — женское, основанное в 1908 году, двухклассное, на 34 девочки от 8 до 15 лет. Мугаллимов в Симбирской губернии, по данным властей на 1909 год, насчитывалось не более 10 человек. Один мугаллим  обучал детей в Карсунском уезде, три мугаллима — детей рабочих фабрики Акчурина при селе Самайкине в Сызранском уезде. Наиболее активный из них — Сиятулла Мамышев, окончив курс в Казанском среднем учебном мусульманском заведении и начав работать, вступил в конфликт с местным муллой, своим однофамильцем, имевшим стаж работы более 10 лет и не желавшим терпеть молодого конкурента. — Рапорт Его Превосходительству Симбирскому губернатору симбирского полицмейстера. Секретно. 26 января 1909 года // ГАУО, ф. 76, оп. 7, д. 591, лл. 10-34. 

[48] Впоследствии в своих мемуарах, напечатанных в немецком журнале «Nord und Suda», Абдул-Хамид, размышляя о причинах своего отстранения от власти, подчеркивал свою антипатию к ценностям западно-европейского мира (кроме признания достижений европейской культуры  в технической сфере), писал: «Корень зла в том, что ни один османлис не работает над созданием действительных ценностей». Фрагменты из его мемуаров перепечатывала российская мусульманская пресса — Уфимский вестник. 1913. — 7 марта. — №52 и др

[49] Для этого имелись и некоторые объективные причины. Дело в том, что противники младотурок — англичане  «... выдвинули требование децентрализации государственного управления и автономии отдельных областей» — Миллер А.Ф. Ук. соч. С.132. По сути, это означало новый этап в политике расчленения и урезания Османской империи. В таких условиях концепция пантюркизма при умелой пропагандистской подаче могла обретать черты антиколониальной политики самой Турции.

[50] Для 1909 года типичными являются донесения ГЖУ об усилении панисламистских идей такого рода: «в Казанском, Лаишском, Спасском, Чистопольском и Мамадышском уездах все больше настроений панисламизма» (НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 701, л. 18) и др. 

[51] М.Ах-въ. Мусульмане в Государственной Думе — Новая Русь. 1910. — №56. — 26 февраля (11 марта) и др.

[52] Глубинные противоречия в крестьянской среде независимо от этнической и конфессиональной принадлежности, сохранялись, но не выплескивались в то время вовне. Например, по агентурным сведениям по Сызранскому, Сенгилеевскому, Карсунскому, Алаторскому, Ардатовскому и Курмышскому уездам, «настроение населения спокойное, агитации и никаких организаций не существует…крестьяне говорят, что если бы был субъект, подобный Степану Разину и Емельяну Пугачеву, то они бы показали свои когти…» Возникали сомнения такого типа как «Государь небось об нас не думает…» — ГАУО, ф. 855, оп. 1, д. 921, л. 2, л. 128 и др.

[53] Это строки найдены автором в одном мало известном и недавно рассекреченном архивном деле (ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 147, лл. 115-118). Семь страниц рукописи без названия и подписи принадлежали секретному сотруднику МВД, работавшему в Казани, заранее внедренному в ряды руководителей националистов. По другим архивным данным, автору удалось установить его псевдоним («Борис»), под которым он сотрудничал с МВД. Согласно  иным документам  Нижегородского охранного отделения (ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 147, лл. 71, 113), «Борис» находился с 3 по 22 августа 1909 г. в Нижнем «для выяснения времени, места и участников съезда мусульман 22 августа ...» (Там же, л. 113). За это время он (видимо, по просьбе тогдашнего начальника Нижегородского охранного отделения ротмистра В.А.Ерандакова) выполнил упомянутую рукопись о сути и содержании пантюркистского и пантуранистского движения в Казанской и Уфимской губерниях Поволжья. Однако, эта рукопись от августа 1909 г. не легла на столы руководителей и аналитиков российского МВД и «застряла» в недрах Нижегородского ГЖУ из-за разразившегося в сентябре 1909 г. скандала по поводу неправомочного задержания нижегородской полицией двух членов Госдумы (К.Тевкелева и М.Тукаева). Этот скандал, дошедший лично до министра внутренних дел, стоил ротмистру В.А.Ерандакову должности — и в пылу разразившихся эмоций о важных и грозных сведениях безымянного автора попросту забыли. По архивным сведениям, под псевдонимом Борис скрывался журналист Исхак Бикчурин — Усманова Д.М. Мусульманские представители в российском парламенте. 1906-1916. — Казань: Фен АН РТ, 2005.  — С.468.

[54] Более категоричен в оценке А.Ю.Хабутдинов: «С 1908 года «Иттифак» уже фактически не существует» / Садри Максуди о механизме организации власти в татарском обществе — Садри Максуди: наследие и современность /Материалы международной научной конференции 13 октября 1998. — Казань: Мастер Лайн, 1999. — С.93.

[55] ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 147, л. 130.

[56] ЦАНО, ф. 918, оп. 8, д. 235, лл. 24, 29, 30, 31, 32, 34, 35, 36.

[57] Как немногочисленные, в этой же записке перечислены «панисламисты Уфимской губернии» так называемой I категории, то есть наиболее близкие властям: директор медресе «Галия» Джантюрин, член ОМДС и редактор журнала «Маглюмат» Зиятдин, имам мечети на Уфимской улице, Закир Кадыров, лектор медресе «Галия» по философии и литературе, Абдулла Шепасов, преподаватель естественных наук в том же медресе. Двое из них — Зиятдин и Абдулла учились в Стамбуле, Закир получил образование в Каире и «слыл левым панисламистом» — ГАУО, ф. 855, оп. 1, д. 957, л. 19.

[58] Там же, лл. 39-39 об.

[59] По этому направлению работал до октября 1909 года секретный сотрудник Казанского ГЖУ Семен Шаймурзин, татарин по национальности, знавший русский, еврейский, татарский, польский и сартский языки, имевший псевдоним «Оренбургский». Он был уволен за шантаж — НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 698, л. 132.

[60] ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 147, л. 111 об.

[61] Тогда же «на собрании почетных мусульман города Оренбурга было принято решение в целях обеспечения бюро при мусульманской фракции организовать в Оренбурге финансовую Комиссию под председательством Махмуда Галеевича Хусаинова из следующих лиц: Закира Рамиева, Убейдуллы Команова, Зайдуллы Кашаева, Усейна Хусаинова, Фатиха Каримова, Хайруллы Усманова, Эхсана Бикказакова и Усейна Донскова. Просить К.-М.Тевкелева и А.-М. Топчибашева принять на себя дело организации бюро в порядке и составе, каком окажется возможным» – Там же, лл. 111 об.-112; В Постановлении собрания 23 июня 1909 года  (НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 698, лл. 288, 288 об., 289) в одном из пунктов (п.7) было записано: «просить Тевкелева и Топчибашева продолжать начатую ими поездку по разным центрам с мусульманским населением…» (л. 289). Затем были посещены Уфа (30 июня), Троицк (7 июля), Тюмень (13 июля), Екатеринбург (15 июля), Пермь (18 июля), Петропавловск (22 июля) — ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 147, л. 132; д. 198, л. 17.

[62] ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 147, л. 66.

[63] ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 160, л. 66.

[64] Телеграммой сообщалось: «Нижний Казани начальнику охранного отделения На № 2810 пароходом Каменским 5 часов вечера в Нижний Новгород выехал сотрудник по кличке «Борис» который явится Вам  № 7606 Калинин» — ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 160, л. 67. 

[65] Там же, ф. 916, оп. 3, д. 147, лл. 71, 113, а также НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 698, лл. 291, 291 об., 292, 293 об., 294 об. В архивных материалах сохранилась собственноручная запись «Бориса» о подготовке мусульманского съезда в Нижнем Новгороде в 1909 году. Агент поступил суфлером в мусульманскую драматическую группу, которая гастролировала в саду «Фоли Бержер» и в течение 10 дней старался получить максимальную информацию о готовящемся съезде. Встречался 13 августа в «Двухцветной гостинице» с петербургским муллой Исхаковым, 16 августа с Мухтаровым, 20 августа был принят Тукаевым. Вместе с Тукаевым и Максудовым принимал участие в похоронах нижегородского имама. Анализ списков сотрудников Казанского ГЖУ позволяет утверждать, что «Борис» был в числе наиболее опытных, работал с января 1908 по апрель 1913 г. и специализировался на эсерах. Оклад «Бориса» составлял 25 рублей в месяц — Списки сотрудников Казанского ГЖУ — НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 698, лл. 27, 38, 40, 48, 53, 59, 61, 65, 79, 80, 89 об., 102; ф. 199, оп. 1, д. 881, лл. 5, 7, 9, 11, 20, 25.

[66] ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 147, лл. 66, 129-130.

[67] НАРТ, ф. 199, оп. 1, д.  698, лл. 290-294 об.

[68] ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 147, лл. 77–78, 129-130.

[69] Секретная докладная записка нижегородского губернатора в ДДДИИ от 23 ноября 1909 года — РГИА, ф. 821, оп. 10, д. 198, л. 124.

[70] ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 147, л. 138.

[71] РГИА, ф. 821, оп. 10, д. 198, л. 124 об.

[72] Этот номер занимал тогда сибирский купец Исхак Мухтаров (Томск) — Степь (газета) (Троицк). 1909. — №125. — 3 октября. По данным НОО, «томский мещанин Исхак Муртазов Камалетдинов» — ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 198, л. 16.

[73] ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 147, лл. 131-131 об. По сообщению газеты «Степь» (Троицк) — 25 человек (1909. — №125. — 3 октября).

[74] В.А.Ерандаков сообщил в Казанское ГЖУ 23 августа 1909 года «по делу ликвидации съезда мусульманских эсеров»: «Сексот (имеется в виду «Борис» — О.С.) 22 августа уехал в Казань. Мною вознагражден 30 рублями» — НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 698, л. 283; ЦАНО, ф. 916, оп. 4, д. 7, л. 7. Для сравнения: ежемесячное вознаграждение сотрудника агентурной службы для наблюдения за сочувствующими панисламизму в уезде 10 рублей (НАРТ, ф. 199, оп. 1, д. 698, л. 413).

[75] Алексей Николаевич Харузин — один из ближайших сотрудников П.А.Столыпина, директор ДДДИИ в 1908-1911 гг., крупный этнолог и антрополог (автор работы о киргизах — Харузин А.Н. Киргизы Букеевской Орды: Антрополого-этнографический очерк. М., 1889. Вып. 1), серьезно интересовавшийся мусульманской проблематикой. О нем см.: Керимова М.М., Наумова О.Б. Алексей Николаевич Харузин — этнограф и антрополог  // Репрессированные этнографы. М., 1999. Вып. 1.

[76] Докладная Его Превосходительству М.Н.Шрамченко — РГИА, ф. 821, оп. 10, д. 198, лл. 119-119 об.

[77] Тем не менее, среди них был небольшой круг лиц, считавшихся политически неблагонадежными — исполняющий обязанности нижегородского имама М.-Ф.Соколов, троицкий мещанин Г.М.Ахмаров и др. В частности, узнав о присутствии на ярмарке Ахмарова, Троицкое охранное отделение немедленно сделало в Нижний соответствующий запрос — Там же, л. 142 об.

[78] ЦАНО, ф. 918, оп. 8, д. 400, лл. 25, 29, 29 об

[79] Там же, л. 126.

[80] Там же, л. 127.

[81] Там же, л. 128.

[82] Там же, лл. 129-132.

[83] Там же, лл. 138-138 об.

[84] Там же, лл. 128, 141.

[85] Степь (Троицк), 1909, № 125 (перепечатка сообщения из мусульманской газеты «Вакт»).

[86] ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 77, лл. 35 об.-36.

[87] Так, в речи депутата от Таврической губернии Муфтия-Заде в начале 1910 года ставилась проблема плохой постановки образования среди мусульман России. «Мы, мусульмане, — утверждал он, – самые отсталые по развитию своему, и во многом в этом виновато министерство народного просвещения». Речь заканчивалась просьбой выделять государственные средства на содержание мектебе — Новая Русь. 1910. 12 (25) марта. В том же, 1910 году, мусульманская фракция Госдумы сделала запрос правительству по чеченскому вопросу о действиях летучего  отряда, действующего против Зелим-хана в Терской области — Там же. 1910. — №90. — 2 (5) апреля.

[88] Следует согласиться с исследователем Д.Ю.Араповым, что «как и подавляющее большинство представителей отечественной политической и интеллектуальной элиты XVIII - XX вв. (начала XXI в., впрочем, также), Столыпин воспринимал ислам в рамках традиционного европоцентристско-христианского стереотипа представлений о мире Востока, в котором понятия «азиатское варварство», «исламизм» и «фанатизм» выступали как своего рода синонимы» — Арапов Д.Ю. П.А. Столыпин о политике Турции в отношении России и панисламизме. 1910 г. // Отечественные архивы.
2004. —№3.

[89] Цит. по: Алов А.А., Владимиров Н.Г., Овсиенко Ф.Г. Мировые религии. — М., 1998. — С.275.

[90] Предположение Особого Совещания по выработке мер для противодействия татарско-мусульманскому влиянию в Приволжском крае в 1910 году о преобразовании Оренбургского Магометанского Собрания — Арапов Д.Ю. Ислам в Российской империи // Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика). Сост. и авт. вводной статьи, комментариев и приложений Д.Ю.Арапов. — М.: ИКЦ «Академкнига», 2001. — С.300. 

[91] Это объяснялось тем, что «Духовное Собрание, охватывая своим управлением... почти всю Россию, представляет из себя искусственно созданный центр мусульманства, способствующий татаризации других инородческих племен, исповедующих ислам и не принадлежащих к татарскому племени» — Там же.

[92] Тогда на имя министра внутренних дел ишан Досжан Кашаков, Умыр Акылбеков, Ибн-Джемагул Муса-оглу подали прошение по этому вопросу, аргументируя необходимость его решения традиционной практикой обращения к суду муфтиев и кадиев Среднеазиатских ханств (до 1868 года, когда киргизское население было подчинено специальным «Положением об управлении в степных областях»). Ходатайство киргизов было отклонено — Ходатайства Уфимских, Тургайских и Оренбургских киргизов о назначении для них особого муфтия и духовного собрания — Арапов Д.Ю. Ислам в Российской империи // Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика). Сост. и авт. вводной статьи, комментариев и приложений Д.Ю.Арапов. — М.: ИКЦ «Академкнига», 2001. — С.302-303. 

[93] Ходатайство киргизов Петропавловского уезда Акмолинской области в 1903 году - Арапов Д.Ю. Ислам в Российской империи // Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика). Сост. и авт. вводной статьи, комментариев и приложений Д.Ю.Арапов. — М.: ИКЦ «Академкнига», 2001. — С.303-304.

[94] Подробнее об этом см. Зареванд. Ук. соч.

[95] Аршаруни А, Гибадуллин Х. Ук. соч. С. 15; ЦАНО, ф. 916, оп. 3, д. 147, л. 129 об.

[96] Аршаруни А, Гибадуллин Х. Ук. соч. С. 16. Добавим также, что А.Л.Хакимов, по данным Казанского ГЖУ, числился как политически неблагонадежный — ЦАНО, ф. 918, оп. 8, д. 400, л. 4.

[97] Эта тема рассмотрена Д.М.Усмановой: Усманова Д. М. Мусульманская фракция и проблемы «свободы совести» в Государственной Думе России (1906-1917). — Казань: Мастер Лайн, 1999.

[98] РГИА, ф. 821, оп. 10, д. 39, лл. 7-62 об.

[99] Там же, л. 65.

[100] Там же, л. 72.

[101] Там же, лл. 74-85.

[102] Там же, л. 117.

[103] Там же, лл. 128-129.

[104] Там же, лл. 144 об.-179. 

[105] Там же, л. 180.

[106] В том числе и поэтому в Государственной Думе вопросами свободы совести занималась не одна комиссия, как ранее, а созданные на ее базе три: по делам православной церкви, по старообрядческим вопросам и упомянутая — по вероисповедальным делам.

[107] Так, 19 февраля 1908 года в Царское Село из Киева пришла телеграмма Его Императорскому Величеству, в которой от имени членов Киевского отдела Русского собрания Монархистской партии, Русского братства правового порядка и Союза русских рабочих звучала «мольба — защитить Русскую Православную Церковь». «Да не осуществятся недальновидные намерения бюрократической власти уравнять православие не только с инословными христианскими вероисповеданиями, но и с исламом, иудейством и иными суевериями и сектами...» — РГИА, ф. 821, оп. 10, д. 39, л. 218, 219. Аналогичные по содержанию  телеграммы пришли от Общества ревнителей православия из Одессы и пр — Там же, л. 232.

[108] Казанский телеграф. 1908. — 13 ноября. — №4705. 

[109] Витебские губернские ведомости. 1908. — 18 ноября. — №261.

[110] РГИА, ф. 821, оп. 10, д. 39, л. 269.

[111] Там же, лл. 271-272.

[112] «Внесенные правительством вероисповедные проекты породили уже целую литературу, сделались предметом оживленных прений в политических кругах и волнуют не только лиц, близко стоящих к вопросам веры, но и равнодушных к ней» — Там же, л. 275.

[113] Например, члены комиссии поняли, что в действительности лиц, которые признают себя совершенно неверующими, больше, чем тех православных, которые задумываются о переходе в мусульманскую, буддийскую или иные конфессии. Если следовать логике, — заявил докладчик, — то эти люди также кощунствуют, совершая таинства и также должны быть отлучены от церкви».

[114] Там же, л. 284.

[115] Там же, л. 286. Высказываясь таким образом, думец А.Гельферг приводил примеры из жизни европейских обществ: в прусском законодательстве делается предварительное заявление о переходе в другую конфессию, в течение двух месяцев вносится уплата в пользу той общины, от которой заявитель отпадает; церковное обучение в Пруссии ведется по закону для всех детей, даже не принадлежащих ни к какому исповеданию; в Австрии не признаются браки между христианами и нехристианами; в Швейцарии не дозволяется сооружать монастыри, не допускающие проповедь иезуитов и т.п. — Там же, л. 285.   

[116] Сказанное отнюдь не означает, что в общественном и государственном мнении россиян не было сложившихся представлений об исламе. Например, в конце XIX в. московский исламовед А.Е. Крымский писал: «Коран нефанатичен… сама по себе исламская религия настолько же не должна считаться помехой прогрессу и цивилизации, насколько и всякая другая религия» — Крымский А.Е. Мусульманство и его будущность. — М., 1899. — С.114. Речь идет об углублении знания  конфессиональной ситуации в России.

[117] Там же, л. 281.

[118] Там же, л. 284.

[119] Например, нижегородские мишари-мусульмане  Нижегородской губернии (как их зажиточная, так и рядовая части), судя по документам МВД за 1901-1917 годы, выделялись среди других российских татар своей политической инертностью. Еще в 1901 году сергачский исправник подчеркивал, что служители культа во вверенном ему районе не имеют «связей с Турцией или другими заграничными исламскими центрами» — ЦАНО, ф. 2, оп. 1, д. 163, л. 2 об. По данным ДДДИИ МВД, все имамы и мугаллимы Нижегородской губернии обладали религиозным образованием, полученным в российских медресе — РГИА, ф. 821, оп. 8, д. 800, лл. 77-77 об. Даже новометодной учебной литературы на татарском юге Нижегородчины тогда насчитывались единицы — ЦАНО, ф. 2, оп. 1, д. 163, л. 2; ГАУО, ф. 76, оп. 7, д. 591, л. 2; ф. 88, оп. 4, д. 209, л. 4 об. По агентурным донесениям из Сергачского уезда за весь 1909 год, среди татарского населения не зафиксировано ни политических сходок, ни конфликтов с властью или с соседями. За исключением случая, когда татары деревни Анды и крестьяне села Старино(?) имели между собой земельную тяжбу — ЦАНО, ф. 918, оп. 8, д. 312, л. 67. Предметно об истоках аполитичности нижегородских татар см.: Сенюткин С.Б. История татар Нижегородского Поволжья с последней трети XVI  до начала XX вв. (Историческая судьба мишарей Нижегородского края): Монография. — Нижний Новгород: Изд-во ННГУ, 2001.



М

Медина аль-Ислам
Газета мусульман Евразии

М

Ислам Минбаре
Трибуна ислама —
Всероссийская газета мусульман

А

Аль-Минбар

И

Ислам в Российской Федерации

Серия энциклопедических словарей

Ж

Минарет

Ежеквартальный евразийский журнал мусульманской общественной мысли

КНИЖНЫЕ НОВИНКИ:
  • Вера и добродетель. Книга II из цикла «Проповеди» /И. А. Зарипов/
  • Коранический гуманизм. Толерантно-плюлистические установки /Ибрагим, Тауфик Камель/
  • История Корана и его сводов /Муса Бигиев/
  • Пустыня внемлет Богу: хрестоматия /сост. М. И. Синельников/
  • Исламская мысль: традиция и современность. Религиозно-философский ежегодник. Вып. 1(2016)
Д
Ислам: Ежегодный официальный журнал Духовного управления мусульман Российской Федерации
Фаизхановские чтения
Мавлид ан-Набий
Форумы российских мусульман
 
Рамазановские чтения
Фахретдиновские чтения
Хадж российских мусульман
Современные проблемы и перспективы исламоведения и тюркологии
Ислам на Нижегородчине
Миграция и антропоток  на евразийском пространстве
Х
В Вашем браузере не установлен компонент Adobe Flash Player, поэтому Вы не можете увидеть отображаемую здесь информацию.

Чтобы уставновить Adobe Flash Player перейдите по этой ссылке
Н

ИД «Медина» награжден почетной грамотой за активную книгоиздательскую деятельность

Р

Информационные партнеры

www.dumrf.ru | Мусульмане России Ислам в Российской Федерации islamsng.com www.miu.su | Московский исламский институт
При использовании материалов ссылка на сайт www.idmedina.ru обязательна
© 2009 Издательский дом «Медина»
закрыть

Уважаемые читатели!

В связи с плановыми техническими работами наш сайт будет недоступен с 16:00 20 мая до 16:00 21 мая. Приносим свои извинения за временные неудобства.